Меню Закрыть

ГЕТТО НЕЛЕПЫХ ЛЮДЕЙ

Мы выродки, троечники и быдло. Мы месим весной грязь, а зимой — снег. Мы не видим дальше своего носа и живём, не зная, что будет завтра.
Читатель нам прислал репортаж с места событий из далёкого региона нашей необъятной, слово провинция нам отвратительно, принципиально его не используем. Освобождение нашего отечества придёт именно из тех краёв, и тогда мы забудем слово провинция от которого несёт римским лицемерием и дворянско-поповским убожеством.

«…Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть?
Ведь ты, как и я, сирота.
Ну, что ты? Смелей! Нам нужно лететь!
А ну от винта! Все от винта!..»


А. Башлачёв

Кисти рук ломит холод. Иду-бреду в школу. Хорошо, что она прямо перед домом. Вокруг китайской стеной стоят однотипно построенные дома, где окна в одних домах в точности совпадают с противоположенными окнами в других. По бокам расчищенной дороги лежит снег. Возле каждого подъезда накапан с козырька гололёд, который ещё не успели устранить коммунальщики. Над городом клубом дыма висит воздух, словно это люди уже успели надышать. Вдалеке пыхтят трубы котельных и заводов. Везде горит свет, в это время над городом всё ещё висит ночь.

Параллельно между уроками думаешь о чём-то другом, о чём-то более важном, чем квадратный корень из шестнадцати. Нет, планов не строишь, по крайней мере, я не строю. Думаешь о чём-то более насущном, например, что будешь есть сегодня и будешь ли это делать вообще. Это самое реальное и обозримое будущее, которое может с тобой произойти наверняка. Остальное очень туманно и призрачно. Такой вот карьерный рост и социальный лифт почти у всего района. Кто посмелее и без присмотра — идут воровать или грабить, эта вещь всем давно известна. Те, кто был под присмотром хотя бы матери (а отцов почти ни у кого нет), учатся в надежде выбраться из этой пропасти и жить в роли офисного планктона за 30-40 тысяч в месяц, это вершина, к которой стремятся здесь. Отца нет и у меня. Нет, дорогие читатели, он не умер от чего-то, трагически будучи с семьёй до конца — мама с ним развелась давно, и его лица я не помню. С одним доходом в семье жить тяжко. Раньше работала бабушка, но уже не может и не хочет, сколько уже можно? И я совершенно с ней согласен. Скоро я и брат вылетим из гнезда и уже будем жить самостоятельно, ни к чему ей больше тратить свою старость на нас, хотя раньше и приходилось. Учусь, да, стараюсь — один из двух выходов в этой ситуации, воровать мне не позволяет совесть. Но всё непонятно изо дня в день, и я не знаю, что будет завтра.

Проблемы валятся на нас, на самых бедных и нищих, как лавина. Наверху она ничтожна, а внизу достигает таких размеров, что убивает. В святой вере в то, что «всё будет хорошо» проживаю день за днём. «Всё будет хорошо» мы повторяем как мантру каждый раз, встречая Новый Год. Вряд ли становится лучше. Близкие обвиняют друг друга в нищете, в которой мы, уже очевидно, находимся. Они, кажется, понимают, что́ за ничтожную жизнь прожили они и что ждёт нас. Похоже, это ждёт всех, кого я знаю. А нас ничего не ждёт, мы ничего не видели и не увидим, мы карабкаемся в этих социальных гетто и, увидев в интернете хорошую жизнь, мечтаем о такой же. У нас забрали детство, юность, молодость и старость. Словно внутри касты, мы рождены говорящими орудиями труда, без желаний, эмоций, мечтаний и чувств. Мы — обслуга, которая, по их мнению, может довольствоваться водкой и телевизором, может жить в муравейниках, и нигде не бывая, приносить им дивиденды.

Нам смешно слушать сказки про удачу, везение, предпринимательскую жилку и прочую магию обмана, которые выливаются на нас из телевизора вёдрами и ушатами. Страшно, когда в конце месяца остаётся 500 рублей на карточке, всё тратится на еду без остатка. В нас разлад, мы бессильны перед пожирающим монстром капитализма. Мы никто, и звать нас никак, без рода и знамени шагаем не пойми куда, пытаясь бежать. «Кто мы такие и что мы есть?» – задаюсь я вопросом. Но ответ и так ясен и понятен — дворня, которая задаёт слишком много вопросов. Это ещё самый лучший вариант из возможных.

Другие умирают в притонах от передоза или от алкогольного отравления. «Они лишь мечтатели, пытались жить в лучшем мире, колясь и набухиваясь», — говорят одни. А у меня на глазах наворачиваются слёзы — я теряю своих соотечественников и сверстников. Это не жизнь, это — существование. Похоже, что мы скот, который так выгодно и удобно держать, там же колоть и набухивать, заставлять воровать и грабить. У нас осталось одно право, которое было у нас от рождения, и мы вынуждены его осуществить.

Мы живём, в надежде, что наши дети жить так не будут и никогда не увидят того, что мы видим каждый день и чувствуем каждую минуту. Мы мечтаем жить нормально, не стесняя себя и своих любимых. Мы не хотим работать по 12 часов за копейки, мы не хотим работать в старость, обрекать своих детей и внуков на это же. Не хотим, чтобы наши дети скололись или сидели в тюрьме. Мы не хотим сами подыхать на работе в старости. Хотим достойной жизни, если уже не нам, то нашим детям. Нет на нас одежды — вся оторвана и отклеена, остались только оковы.

Письмо в Редакцию

Похожие статьи